Все об Адыгах

Черкесская торевтика

adiga — Thu, 14 Jun 2012 11:47:53 GMT

Черкесская торевтика

О ремесле и домашнем производстве у адыгов в XIV-XVI вв. мы можем судить как по свидетельствам итальянских и отчасти арабских авторов, так и по археологическим материалам, полученным при раскопках, в основном, погребальных памятников.

В погребениях мы находим орудия труда, предметы вооружения, бытовые предметы, посуду (глиняную, металлическую, стеклянную), ювелирные изделия, предметы туалета, остатки одежды, культовые предметы.

Руда для выплавки металла (железа и серебра) добывалась местными жителями в рудниках Западной Черкесии и Кабарды. По свидетельству автора 80-х годов XVII века Кемпфера, адыги "очень трудолюбивы и добывают даже железо из рудников, которое они также куют и изготовляют из него всякого рода орудия".

Металлургическое ремесло у адыгов играло наиболее важную роль. Во все времена кузнец пользовался особым почетом и уважением. Адыгам с глубокой древности было известно производство стали. Кузнецы изготовляли сельскохозяйственные орудия - лемехи, сошники, мотыги, серпы, косы, затем различные инструменты для обработки дерева - топоры, долота, тесла, пилы; бытовые вещи - очажные цепи, ножницы, ножи, щипцы, кресала, пряжки и др. К кузнецам примыкали оружейники, которые выковывали кинжалы, сабли, наконечники копий и стрел, изготовляли кольчуги и шлемы. Кузнецы и оружейники, впрочем, как и остальные ремесленники, работали для своего аула, общины или на заказ. Эвлия Челеби, который побывал в 1666 году в адыгских селениях Закубанья, писал, что в Субаи, поселении, расположенном в двух часах пути от крепости Афипс, "все население его ремесленники, но лавок нет. Все работают дома. Здесь же находятся и все мастера". То же самое Эвлия Челеби отмечает и для пшуко (тип общинного поселения у адыгов) - "В этих пшуко все население - народ ремесленный". В данном случае речь, по-видимому, идет не только о ремесленниках-профессионалах, но и о домашнем ремесле. Так как ремесленники не работали на внешний рынок, то они полностью не порвали с сельским хозяйством.

Кроме кузнечного и оружейного ремесла существовало и ювелирное дело. Мастера-ювелиры достигли большого совершенства в изготовлении изделий из золота и серебра - женских украшений, декоративных частей оружия, поясных наборов. Представление о них дают находки в погребениях знати из Белореченских курганов XIV-XV вв., исследованных Н. И. Веселовским в 1896-1897 и 1906-1907 гг. в окрестностях г. Белореченска, и из других мест как Закубанья (ст. Тульская, Ахметовская, Андрюновская, Кужорская и др.), так и Черноморского побережья. Судя по найденным вещам, ювелиры пользовались современными приемами ремесленного производства - литьем, зернью, штамповкой, литьем с последующей резьбой.

В XIV-XV вв. у адыгов продолжает существовать гончарное ремесло, уходящее своими корнями в глубокую древность. При раскопках средневековых могильников (Убинского близ аула Афипсип, Казазовского, Гнатенков кут на р. Псекупс и ряда других) найдено большое количество глиняных сосудов местного производства - различной формы кувшины, некоторые из них орнаментированы, кружки, горшки, миски. Несколько меньше керамических изделий встречается в адыгских курганных могильниках Черноморского побережья.

Были развиты также деревообрабатывающее и косторезное ремесла и обработка кожи. Большое мастерство адыгов в обработке дерева сказывалось в изготовлении мебели, шкатулок-укладок с внутренним замком и ручкой-скобой и украшенной резьбой (из Белореченских курганов) деревянной посуды (чаш), предметов вооружения - луков, древок стрел, колчанов, ножей, кинжалов и сабель, обтянутых кожей. В Белореченских курганах были найдены остатки лука, высотою 1,3 - 1,4 м и колчаны, сделанные из бересты или дуба, один раз деревянный, обтянутый кожей. Во многих адыгских погребениях обнаружены хорошо сделанные деревянные гробы, в 15 белореченских курганах были сооружены деревянные склепы из дубовых бревен. Дерево шло также для изготовления крупорушек и других предметов домашнего обихода, сельскохозяйственных орудий (сох и др.).

Отдельную отрасль ремесла представляли кожевенники и шорники. По находкам в белореченских курганах мы можем судить, что выделывались грубого сорта юфть из кожи коровы, тонкая юфть из кожи яловки, но большая часть найденных кожевенных образцов - это козлиная с преобладанием более тонкой сафьяновой выделки. Дубление кожи производилось растительными дубителями. Из кожи изготовлялась обувь, верхняя одежда (остатки женской шубы из меха дикой козы найдены в одном из белореченских курганов), головные уборы (папахи), пояса, ремни портупей, кисеты (мешочки) для огнива, большей частью с вышивкой. Интериано пишет, что черкесы "постоянно носят с собой огниво в красивом кожаном мешочке, вышитом их женами, также бритву и оселок". В одном из белореченских курганов был найден кожаный (из юфти) походный складной стакан; встречались и кожаные сумки. Кожа шла на изготовление конской сбруи и седел.

Ряд ремесел не выходил за рамки домашнего производства. Женщины занимались прядением и ткачеством, изготовлением холста и сукна, что говорит о существовании ткацкого станка. Широко было распространено вышивание, пошив одежды, причем занимались не только женщины из бедного сословия, но и знатные. Недаром Эвлия Челеби писал, что в адыгских поселениях "все население ремесленники". Интериано сообщает, что знатные женщины не занимаются никакими другими работами, кроме вышивания, либо тканья, красиво вышивая кисеты для огнива и кожаные пояса. В белореченских курганах найдены пояса из шелковой ленты, украшенные металлическими бляхами. В одном кургане в деревянной шкатулке находилось незаконченное изящное рукоделие - вышивка золотом и шелком.

Адыги выделывали также войлок, из которого изготовляли бурки и головные уборы. Интериано описывал мужскую одежду адыга: "их верхняя одежда плащ из войлока, род католической рясы, которая носится на одном плече, оставляя свободной правую руку, на голове войлочная шапка, острая".

Предметы ремесленного производства, как выше уже говорилось, на рынок не поступали. Адыги экспортировали соленую рыбу, икру, мед, воск, меха. Интериано сообщает, что феодалы "по тайным дорогам (по плесам и болотам) тихо пробираются и нападают на бедных крестьян, детей которых и скот уводят с собой из одной страны в другую и там продают их... Большая часть забранного таким образом народа продается в невольничество". Рабами становились и военнопленные. Торговля была меновая. У адыгов, пишет Интериано, "не ходит никакая монета, особенно во внутренности края, все расчеты делаются на куски холста, размером чтобы стало на рубашку и когда они торгуются, все товары расцениваются на куски холста". В середине XVII века даже у приморских адыгов денежного обращения еще не было, о чем сообщает Эвлия Челеби, описывая пшуко (селение) черкесов, живших в окрестностях Анапы ("... В этих краях нет ни акче, ни пулов..., ни крытых рынков, ни базаров, ни постоянных дворов"). Перечисление импортных товаров, шедших через генуэзские колонии Матрегу и Копу, расположенных в землях адыгов, приводилось уже при описании торговли генуэзцев с адыгами. Дополнительные к письменным источникам сведения о торговых связях дают археологические материалы. В белореченских курганах XIV-XV вв., принадлежащих представителям адыгской знати, было встречено сравнительно много импортных предметов. Были найдены стеклянные венецианские сосуды - кувшин на высокой ножке и широкогорлый кувшин с росписью, затем стеклянные сосуды большей частью восточного происхождения, большая ваза зеленого стекла с эмалевой росписью и арабской надписью, стеклянные стаканы, частью орнаментированные эмалевой росписью. Такая форма характерна- для стеклянной посуды Сирии и Месопотамии XII-XIV вв. Кроме стеклянной найдена серебряная посуда - богато орнаментированное позолоченное блюдо венецианской работы, кубок в форме потира, серебряные чаши и др. Следует отметить, что большинство серебряных чаш было местной работы. Глиняные сосуды, найденные в курганах, поливные с росписью западного и восточного происхождения. Кроме посуды в погребениях обнаружены остатки тканей дорогих сортов - шелк и золотые ткани, почти все они восточного, большей частью иранского, происхождения. Довольно часто встречается и китайский шелк. В кургане №20 найден халат из аксамитного итальянского бархата, с подкладкой из зеленого шелка со стилизованным растительным рисунком. Привозные предметы встречаются во многих курганах Адыгеи и Черноморского побережья. Так, из Убинского могильника происходит неполивной глиняный орнаментированный кувшин среднеазиатского происхождения и поливной кувшин, покрытый синей поливой золотоордынского производства. Фрагменты поливной среднеазиатской и золотоордынской керамики найдены на Ангелинском селище (западнее ст. Ивановской). Торговые связи шли через генуэзские колонии, а позже - через турок с Западной Европой, Малой Азией и Передней Азией; через перевалы торговые пути вели в Закавказье. Сухопутные пути шли в золотоордынские города Поволжья и дальше - в Среднюю Азию.

Черкеска

adiga — Thu, 14 Jun 2012 11:00:25 GMT

Черкеска - национальная одежда черкесов.

Черкеска представляет собой распашной однобортный кафтан без ворота. Изготовляется из сукна недемаскирующих темных цветов: чёрного, бурого или серого. Обычно немного ниже колен (прикрывать колени всадника), длина может варьироваться. Кроится в талию, со сборами и складками, подпоясывается узким ремнем, пряжка ремня служила кресалом для высекания огня. Поскольку воином был каждый, это была одежда для боя, не должна была стеснять движений, поэтому рукава были широкие и короткие, и только старикам рукава делали длинными — согревающими кисти рук. Отличительной особенностью и хорошо узнаваемым элементом являются газыри, перехваченные тесьмой специальные кармашки для пеналов, чаще — костяных. В пенале была мерка пороха и завернутая в тряпицу пуля, отлитая для конкретного ружья. Эти пенальчики позволяли зарядить кремнёвое или фитильное ружье на всем скаку. В крайних пенальчиках, расположенных почти подмышками, хранили сухие щепки на растопку. После появления ружей, воспламеняющих заряд пороха капсюлем, хранили капсюли. На праздники одевали черкеску более длинную и тонкую.

Самоназвание- Адыгэ, иноназвание- Черкес!

adiga — Fri, 01 Jun 2012 10:06:48 GMT

Самоназвание - АДЫГЭ, иноназвание - ЧЕРКЕС

В советской научной литературе сложилась и до сих пор господствует в российской науке теория о наличии трех близко родственных, но разных народов: адыгейцев, кабардинцев, черкесов, и теория о наличии двух близких, но различных языков: адыгейского и кабардино-черкесского. На наш взгляд, указанные теории являются ошибочными и потому порождают массу недоразумений. В основу данной работы были положены материалы газетных публикаций автора 1988-1997 гг. [1-5]. При этом мы следовали (возможно, по своей наивности) восточной мудрости: «Если сказать один раз - тебя послушают и забудут, если все время повторять сказанное - тебя услышат и поверят».

О чем пойдет речь?

При проведении переписи населения России в октябре 2002 года многие наши соотечественники черкесской национальности испытывали затруднения с определением своей национальности. Одни записались как адыгейцы, другие - как кабардинцы, третьи - как черкесы. Были и те, кто национальность свою определил как шапсуг или бжедуг. Некоторые представители черкесской интеллигенции поспешили объяснить такое явление деградацией народа. Нам кажется такое обвинение несправедливым. Причина, по-видимому, в наличии упомянутых выше теорий и в конформистской части черкесской интеллигенции, поддерживающей эти заведомо ошибочные теории.

Цель настоящей стати, кроме всего прочего, состоит в том, чтобы показать широкой общественности, что создалось парадоксальное положение с черкесской нацией. Эту ситуацию мы характеризуем как полурасчлененое состояние нации. Подчеркнем, что здесь не ставится задача объяснения причин возникновения такой ситуации. Наша задача попроще: показать, что такое ненормальное положение существует, и указать возможные пути его устранения. В этом статье обсуждаются некоторые парадоксы, связанные с наличием разных национальностей - адыгейцы, кабардинцы и черкесы, имеющих общее самоназвание адыгэ. Такая ситуация является ненормальной и приводит к недоразумениям в научной литературе.

Например, в книге История народов Северного Кавказа с древнейших времен до конца XVIII в. М.: «Наука». 1988, с. 332. где говорится о сближении в XVI в. Кабарды С Россией, мы мигаем: «Внутреннее и внешнее положение адыгов и вытекающие из него интересы самосохранения объективно-исторически требовали присоединения адыго-кабардино-черкесов к сильному государству, каким в это время уже была Россия». Встречающееся здесь словосочетание адыго-кабардино-черкессы звучит так же странно, как и, например, картвело-имеретино-грузины или дойче-баваро-немцы. В этой же книге (с. 145) утверждается, что адыги - общее самоназвание предков современных адыгейцев, кабардинцев и черкесов. В последней фразе настораживает слово «предков». По-видимому, авторы книги полагают, что слово «адыги» уже не является общим самоназванием современных адыгейцев, кабардинцев и черкесов. Тогда возникают следующие вопросы:

1. С каких пор, например, кабардинцы перестали называть себя адыгами?

2. Почему эти народы сегодня называются адыгскими народами?

3. Почему свой родной язык эти народы и сегодня называют адыгабзэ?

4. Почему они народный этикет и сегодня называют адыгэ хабзэ?

Покажем, что попытка дать ответ хотя бы на первый вопрос ведет к несуразице. Акад. А.Л. Нарочницкий в книге История народов Северного Кавказа (конец XVIII в. - 1917 г.) М.: «Наука», 1988, с. 9 пишет: «В XVI-XVIII вв. у народов Закавказья и Северного Кавказа - армян, грузин, азербайджанцев, адыгов, кабардинцев и осетин, а также народов Дагестана, Чечни и Ингушетии - усилилась ориентация на Россию...». Отсюда следует: (поскольку между словами «адыгов» и «кабардинцев» стоит запятая), что в указанное время кабардинцы не были адыгами. На той же странице мы читаем «В 1557 г. первыми добровольно вошли в состав России кабардинцы и другие адыгские народы».

Т.е. получается, что в 1557 году кабардинцы были адыгами. Если предположить, что и до XVI века кабардинцы называли себя адыгами, то из приведенных слов АЛ. Нарочницкого вытекает; что кабардинцы перестали называть себя адыгами после 1557 г. Далее, на с. 55. где творится о населении Северного Кавказа в первой половине XIX в.. утверждается, что к абхазо-адыгской группе относились все адыгские народы (кабардинцы, черкесы и другие)...», т.е. кабардинцы снова отнесены к адыгам.

Чтобы избежать подобного рода несуразицы, необходимо, по-видимому, признать, что адыги - общее самоназвание не только предков, но и современных адыгейцев, кабардинцев и черкесов. Так и делается в некоторых серьезных изданиях (см.. например. Яковлев П.Ф. Краткий обзор черкесских (адыгейских) наречий и языков. - Ростов-Дон, 1928).

Теперь, если мы станем на эту позицию, то получится. что одно и то же слово «адыгэ» переводится на русский язык по-разному, в зависимости от того, где осуществляется этот перевод: в Майкопе оно переводится как адыгеец (или адыгейский), в Нальчике - как кабардинец (или кабардинский), а в Черкесске- как черкес (или черкесский). То же самое можно сказать относительно перевода на русский язык понятий «адыгабзэ», «адыгэ тарихъ». «адыгэ культур», «адыгэ литератур» и т.д. Следует отметить, что когда мы пользуемся адыгабзэ, рассматриваемая позиция не делит нацию адыгэ на три национальности. Такое расчленение происходит при переходе на русский язык. Очевидно, что и здесь мы имеем неувязку.

Повторим сказанное еще раз. В отечественной науке наличествуют две взаимно исключающиеся позиции:

а) адыги - общее самоназвание предков адыгейцев, кабардинцев, черкесов, и не является таковым для современных адыгейцев, кабардинцев и черкесов;

б) адыги - общее самоназвание современных адыгейцев, кабардинцев и черкесов, но у них нет общего иноназвания.

Сторонники первой позиции утверждают, что к 60-м годам XX века сформировалась кабардинская нация, а к 70-м годам прошлого века сложились адыгейская и черкесская народности (у одних исследователей), адыгейская и черкесская нации (у других). Как уже было сказано, эта позиция ведет к противоречиям. Те, кто придерживаются второй позиции и не готовы признать наличие общего иноназвания у современных адыгейцев, кабардинцев и черкесов, как мы видели, также наталкиваются на непреодолимые противоречия. Эту позицию мы характеризуем как полурасчлененное состояние черкесской нации.

Полурасчлененность является, по-видимому, единственной особенностью сегодняшнего состояния нации с самоназванием адыгэ, отличающей ее от других наций. Наши ученые, которые поспешили провозгласить, что к 60-70 гг. XX в. сформировались кабардинская нация, адыгейская и черкесская народности, допустили ошибку, применив популярное в то время в советской науке определение нации только к части народа.

Теперь несколько слов о других признаках нации адыгэ. Адыгабзэ имеет два литературных варианта: восточный, основанный на кабардинском диалекте, и западный, основанный на темиргоевском. В этом отношении нация адыгэ не единственная в мире. Например, армянский язык также представлен восточным (ашхарабар) и западным литературными вариантами, или можно вспомнить мордовские литературные языки - эрзянский и мокшанский. У нации адыгэ нет единой национальной территории, но и в этом смысле можно указать на аналогии. Например, у азербайджанцев, армян, осетин и бурятов нет единой национальной территории, но это не мешает говорить о единой азербайджанской, армянской, осетинской, бурятской нациях.

Очевидно, что у российских людей, называющих себя адыгэ, общая экономическая жизнь и общие черты национального характера, проявляющиеся в национальном своеобразии их культуры. Указанные выше противоречия устраняются, если общему самоназванию адыгэ будет соответствовать в русском языке одно общее иноназвание. Представляется разумным вернуться к этнониму черкесы для обозначения всех, кто на родном языке называет себя адыгэ, т.е. вернуться к формуле «самоназвание - адыгэ. иноназвание -черкес», признав, что черкесы -единая нация и поменяв соответствующим образом названия автономных образований, где проживают черкесы.

Следует отметить, что не все в черкесском обществе готовы вернутся к предлагаемой формуле. Соглашаясь с тем, что общему самоназванию народа должно соответствовать в русском языке общее иноназвание. многие полагают, что общим иноназванием может стать этноним «адыг». Наши возражения таковы: 1.В русском языке нет такого этнонима и ввести его не так просто. Например, возникнут проблемы с обозначением женщины, называющей себя адыгэ. Пользуясь новым этнонимом (адыгэ, адыгейка, адыжка или еще как-то?). В этой ситуации удобнее было бы ввести в русский язык этноним адыгэ (он -адыгэ, она - адыгэ), но такой этноним естественным образом перейдет в уже привычный адыгеец (адыгейка), что, возможно, будет раздражать современных кабардинцев и черкесов. 2. Переход на этноним «адыг» оторвет черкесский народ от целого пласта (с XIII по XX вв.) своей истории. 3. Переход на этот этноним не будет способствовать упрочению связей российских черкесов с диаспорой за рубежом.

Восстановление формулы «самоназвание - адыгэ, иноназвание -черкес», разрушение которой началось после первых лет Советской власти и закончилось в 1939 г., -единственно верный выход из той нелепой ситуации, в какой оказалась сегодня черкесская нация. Это понимают многие черкесы и в России, и за рубежом.

Адыгабзэ как единый язык черкесов

Этот пункт посвящен критике господствующей в российской науке теории о наличии двух различных языков: адыгейского и кабардино-черкесского.

В науке, насколько нам известно, нет общепризнанного критерия, по которому можно было бы установить, имеем ли мы дело с двумя разными языками, или с двумя диалектами одного языка. Различия между разными языками и диалектами одного языка являются весьма условными. Российские специалисты по кавказским языкам придерживаются того мнения, что существуют несколько близко родственных, но разных черкесских языков.

По-видимому, первым, кто заговорил о наличии разных черкесских языков, был проф. Н.Ф. Яковлев. В работе «Краткий обзор черкесских (адыгейских) наречий и языков» он писал: «...Наблюдая все разнообразие черкесских говоров и наречий мы, прежде всего, должны выделить две большие группы, которые придется отнести к двум самостоятельным, хотя и близко родственным языкам: верхне-черкесскому или кабардинскому и нижне-черкесскому или кяхскому. Вообще, при подразделении на языки и наречии я придерживаюсь следующего методологического принципа. Если двое говорящих, каждый на своем наречии, без всякого труда и без применения какого-либо третьего языка свободно понимают друг друга, то в этом случае мы имеем дело (при различии звуковых систем, употребляемых обоими говорящими) с двумя разными наречиями одного и того же языка; при одинаковости же звуковых систем (одинаковом числе, но различном произношении фонем), употребляемых тем и другим говорящим, мы имеем дело с двумя говорами одного и того же наречия. Если же двое говорящих не понимают друг друга, пользуясь каждый своим материнским наречием, тогда мы должны отнести эти их наречия к двум различным языкам. Однако, может существовать еще некоторый промежуточный момент, если творящие каждый на своем родном наречии лишь частично понимают друг друга. В этом случае, который раньше наука определила как случай двух наречий (сравни, например, «великорусское» и «украинское»), я предлагаю воспользоваться более подходящим термином и определить вышеуказанные два наречия как наречия двух близко родственных языков... Применяя указанную схему к черкесским языкам, мы принуждены... выделить здесь прежде всего два близко родственных языка: кабардинский и кяхский».

Очевидно, что приведенный методологический принцип Н.Ф. Яковлева даст сбой при попытке применить его к армянскому, грузинскому, немецкому и т.д. языкам, и непонятно почему оказалось возможным этот принцип применить к черкесскому языку. Н.Ф. Яковлев полагал, что двое говорящих - один на кабардинском, а другой на кяхском языках - «лишь частично понимают друг друга». Это, на наш взгляд, несколько отличается от позиции Д.А. Ашхамафа в его Кратком обзоре адыгейских диалектов. -Майкоп, 1939 г.: «Несмотря на довольно значительное расхождение в фонетическом и морфологическом отношении, говорящие на этих языках (каждый на своем языке) понимают друг друга с некоторыми небольшими затруднениями».

Разница в позициях Н.Ф. Яковлева и Д.А. Ашхамафа побудила нас провести эксперимент, чтобы выяснить, насколько верхнечеркесский (кабардинский) текст отличается от нижнечеркесского (кяхского). По нашим данным, из ста наудачу выбранных слов кабардинского текста существенные несовпадения с соответствующими словами кяхского обнаруживаются в семи случаях. Отметим, что аналогичные испытания для русского и украинского языков обнаруживают существенные несовпадения в двадцати одном слове.

Результаты эксперимента убеждают, как нам кажется, в том, что не будет ошибкой говорить о едином черкесском языке с двумя литературными вариантами: верхне-черкесским (кабардинским) и нижне-черкесским (кяхским). Считаем, что Н.Ф. Яковлев допустил ошибку, объявив о наличии двух разных черкесских языков: кабардинского и кяхского. Здесь уместно напомнить одно справедливое его предостережение, которое было почему-то проигнорировано. В работе Яковлева Н.Ф. Краткая грамматика адыгейского кяхского языка для школы и самообразования. - Крайнациздат. 1930 г., объясняя, почему он пользуется термином «кяхский язык», Н.Ф. Яковлев писал: «Термин «адыгский» или «адыгейский» не может быть применен к этому языку в отдельности, т.к. название «адыгэ» является названием общим для всех черкес, т.е. как для черкес Адыгейской области, так и для кабардинцев. Такое же значение имеет и термин «черкесский».

Ошибочный тезис о существовании двух разных языков - кабардинского и кяхского - был «подкреплен» созданием для них к 1938 г. двух различных алфавитов. Не умаляя той положительной роли, которую сыграли эти алфавиты в деле культурного строительства в черкесских автономных образованиях СССР, мы вынуждены признать, что ныне действующие алфавиты имеют, тем не менее, много недостатков.

Черкесы как единый этнос

Идея об иерархичности этнических общностей впервые была высказана Л.Н. Гумилевым в виде триады: субэтнос-этнос-суперэтнос. а затем подхвачена Ю.В. Бромлеем и другими этнографами, которые видоизменили ее следующим образом: субэтнос-этнос-метаэтнос (см. Этнографическое обозрение. №6. 1992, с. 56).

Этнические образования разного таксономического ранга (метаэтносы, этносы и субэтносы) в своей совокупности составляют сложную иерархическую систему, которая отражается в самосознании. Один и тот же человек может считать себя и славянином (метаэтнос), и русским (этнос), и помором (субэтнос), хотя чаше всего наиболее сильно выраженным бывает сознание принадлежности к среднему звену - этносу.

Теперь посмотрим на обсуждаемую здесь проблему с позиции теории Л.Н. Гумилева. Всех, кто называет себя адыгэ разумно объявить черкесским этносом. Тогда современных адыгейцев придется объявить субэтносом черкесского этноса. В таком случае возникает вопрос: куда отнести бжедугов или темиргоевцев? Ведь в системе этнической иерархии ниже субэтносов могут быть только микроэтнические единицы, то есть отдельные люди. Таким образом, получается, что бжедуги или темиргоевцы не вписываются в триаду Л.Н. Гумилева-Ю.В Бромлея.

Если же допустить, что. например, бжедуги есть субэтнос, то адыгейцев мы должны признать этносом. Но тогда черкесы - метаэтнос?

С этим трудно согласиться хотя бы потому, что в таком случае некуда девать абхазо-адыгский массив. То есть получается, что адыгейцы не вписываются в триаду: метаэтнос-этнос-субэтнос.

Может, понятию «адыгеец» не следует придавать никакой этнической нагрузки? Может, под адыгейцами следует понимать всех жителей Республики Адыгея? Но это слишком неожиданно, и с этим тоже трудно согласиться, хотя бы потому, что в этом случае не ясно, куда отнести черноморских шапсугов, моздокских и краснодарских адыгэ. Легче и логичней признать, что существует единый черкесский этнос с субэтническими подразделениями абадзехов. бжедугов, бесленеевцев, кабардинцев, темиргоевцев. шапсугов и т.д.

Наши оппоненты. по-видимому, признают, что, действительно, возникают противоречия, если предположить наличие общего самоназвания современных адыгейцев, кабардинцев и черкесов. Они «нашли выход», решив писать самоназвание кабардинцев как «адыге», вместо «адыгэ». то есть с разницей в одну букву (см. Народы России - М.: БРЭ, 1994. с. 168). Насколько нам известно, любой кабардинец при определении своей национальности называет себя адыгэ, но неадыге.

Заключение

На наш взгляд, теория о существовании трех близко родственных, но разных народов - адыгейского, кабардинского, черкесского, и теория о наличии двух близких, но разных языков - адыгейского и кабардино-черкесского, являются ошибочными.

Нам кажется более логичной и соответствующей действительности теория о наличии единого черкесского этноса с абадзехским, бесленеевским, бжедугским, кабардинским, темиргоевским и шапсугским субэтносами. Считаем более разумной теорию о наличии единого черкесского языка с двумя литературными вариантами - кабардинским и кяхским.

Возврат к формуле «самоназвание - адыгэ, иноназвание - черкес» может привести к устранению указанных противоречий.

Дж. Д МИРЗОВ

История Черкесии в стихах

adiga — Fri, 01 Jun 2012 10:01:06 GMT

Артур Кенчешаов

Нысашэ

adiga — Fri, 01 Jun 2012 09:29:55 GMT

Свадьба адыгов

1. Адыгская свадьба

2. Сватовство (лъыхъу)

3. Смотр дома (унаплъэ)

4. Регистрация брака (нэчыхьытх)

5. Поездка за калымом (уэсэIых)

6. Привоз невесты (нысашэ)

7. Новобрачная в "чужом доме” (тешэ)

8. Ввод молодой в "большой дом” (унэишэ)

1. Адыгская свадьба.
Много интересного и занятного в хабзэ, в обычаях и традициях народов, в том числе и в свадебных обрядах. Что такое свадьба? Как она стала таковой? Для того чтобы двое молодых людей объединили свою жизнь, имели детей, продолжали род человеческий, их родные, свойственники, знакомые собираются, организуют торжества, выполняют достаточно обременительные, трудоёмкие дела, а также определённые событием формальности, находят всё то, чего у них нет, желая пышнее, торжественнее, как можно лучше устроить всё, что связано с женитьбой сына или замужеством дочери. Почему? Не лишнее ли всё это? Обязательно ли соблюдать все условия? Думать таким образом о свадьбе негоже, потому что люди это осудят, мало того – посчитают безнравственным поступком, нарушением хабзэ с вытекающими отсюда последствиями. Пока есть человек, пока существует семья, свадьба бессмертна, ибо она – основа жизни рода, начало новой семьи, часть бытия. Более того, свадьба – это один из основных ритуалов в любой национальной культуре, своеобразное зеркало, в котором отражаются многие стороны этнической сути народа, его истории.

Как было замечено, хабзэ, в том числе и свадебные ритуалы, не придуманы за уютным столом в тиши кабинета, не утверждены всенародным голосованием. Они – результат поиска не одного поколения, на них – зарубки далёкого прошлого, отметены социальных, экономических , формационных перипетий, через которые прошёл народ. О тои свидетельствует каждый эпизод, каждая деталь свадебного обряда. Прежде чем сделаться частью обычая, он имел реальную, магическую, религиозную основу.
Исходя из этого, адыгская свадьба стала иметь следующую структуру: сватовство, смотр дома, регистрация брака, поездка за калымом, привоз невесты, определение молодой в "чужом доме”, ввод молодой в "большой дом”, побег старухи, возвращение молодого в родной дом, малый повторный ввод невесты в "большой дом”, танец столика, вторичный привод молодого, девичий стол, кружение чашки и др. Адыгская свадьба была красива и поучительна тогда, когда с согласия заинтересованных сторон и лиц она проходила с соблюдением всех хабзэ. Она начиналась с взаимной любви молодых и заканчивалась одобрением этого высокого человеческого чувства старшими. Всё, что предпринималось на такой свадьбе, являлось гарантом создания крепкой, удачливой семьи, в которой царило бы согласие и росли счастливые дети.

2. Сватовство (лъыхъу).
Лъыхъу – буквально означает "поиск”. Прежде чем говорить о сватовстве, надо заметить, что все вышесказанные компоненты адыгской свадьбы, кроме лъыхъу, относятся к периоду, когда в семье стали главенствовать мужчины, то есть к так называемому патриархату. Однако лъыхъу, следует думать, имел место, видимо, и в те далёкие времена, когда род был материнским. Говоря иначе, поисками жениха занимались девушки, они решали. Какого молодого человека приводить в свой род. Родословие их детей шло по материнской линии. Это подтверждается примерами из древней истории многих народов. Таким образом, лъыхъу стал компонентом адыгской традиционной свадьбы, и от девушек он, видимо, перешёл к парням, вернее к его фамилии. Если умыкание было никак не приемлемым хабзэ для адыгов, то большим проявлением адыгагъэ и намыс считалось, когда родные молодого человека, узнав о его избраннице, посылали к его родителям сватов. В нём участвовали только старшие роднящихся сторон через вторых лиц фамилии. Естественно, что все начиналось и исходило от молодых. Они знакомились на каких-то торжествах, узнавали друг друга, влюблялись, обменивались небольшими подарками. Пока парень не получал последнее, о женитьбе не могло быть и разговора. Да и после этого девушка не сразу давала своё согласие выйти замуж. Однако, спустя некоторое время, девушка как бы между прочим, вроде бы не придавая этому большого значения, говорила жениху, что он может прислать сватов к её родным. Что это означало, было ясно, и парень через друга или зятя извещал родителей о своём намерении и избраннице. Так начинались свадебные хлопоты.

Для адыгов никогда труда не стоило определить, что пришли сваты за их дочерью. Согласно хабзэ, войдя во двор и спешившись, они определяли лошадей у коновязи, но не направлялись ни в кунацкую, ни в дом, а становились где-нибудь под навесом или же в то место, где обычно рубят дрова. Кто-либо из хозяев, заметив их, естественно догадывался, что это не обычные гости, о чём сообщал старшим в доме. Навстречу сватам выходил взрослый мужчина: брат девушки, её дядя или же сосед. Старший сватов, поздоровавшись с ним за руку, спрашивал о самочувствии, житье-бытье. Затем хозяин приглашал их в дом словом "фыкъеблагъэ” (добро пожаловать), на что без лишних комментариев сват отвечал, что они пришли, если род не возражает, с желанием быть гостями и родственниками. После этого вышедший встречать возвращается в дом известить о намерениях гостей. Хозяева могли ответить: "Посоветуемся, наведайте в такой-то день”, "Такой-то старший рода отсутствует” и т. д. При третьем визите, если сторона девушки принимала такое родство, гостей приглашали в дом и для них накрывали стол на скорую руку, не особенно хлопоча, то есть не далая никакого жертвоприношения, обязательного хабзэ ля гостей.

3. Осмотр дома (унаплъэ).
Осмотреть дом старшие и родители девушки доверяли двум-трём мужчинам, которые пользовались уважением, отличались своей честностью и правдивостью. Не обязательно, чтобы они состояли в родстве с фамилией девушки. Смотрители не скрывали ни своих целей, ни намерений. Родители жениха были бы ради пригласить их и угостить. Однако, поблагодарив хозяев, они скрупулёзно осматривали всё: дом снаружи и внутри, двор, хозяйственные постройки, огород, живность и пр. Более того, обращали внимание на то, как жирна их собака, сухожилисты волы, как к ним относятся соседи, каким авторитетом пользуются их старшие, какие манеры поведения у будущей свекрови, какие запасы у семьи, чьими снохами являются их дочери, насколько гладки ручки их вил, остры топоры и т.д. Если после всего этого старший из смотрителей поворачивался и уходил со двора, молодой и его родные не могли рассчитывать на успех. Было ясно, что он скажет по возвращении: они вам не чета, вашей дочери они не смогут обеспечить сносную жизнь. Но если он, прощаясь, подавал руку хозяевам и говорил, что их уполномочили "посмотреть дом” такие-то и они могут у них ещё раз справиться о деле, довольная сторона жениха приглашала смотрителей в дом, накрывала стол. Более зажиточные делали жертвоприношения в честь гостей, но обычно обходились курятиной или индюшатиной. Поднимали бокал махъсымэ за благополучное родство. Дня через два или три после отъезда унаплъэ родственники жениха с небольшими, чисто символическими подарками и фэнд (пищей всухомятку и кувшинчиком махъсымэ, чтобы с пустыми руками не идти к будущим родственникам) наведывались к родителям девушки, уверенные в том, что теперь им не дадут от ворот поворот. Разумеется, что всё происходило с полного согласия молодых, мнение которых старшие узнавали через их друзей, младших членов семейств. Обычай "смотрины дома” главным образом действовал среди крестьян, свободных тхокотлов. К князям и уоркам посылать проверить, как они живут, не было никакой необходимости. Они это могли воспринять даже как оскорбление, потому что считали, что у них всегда будет на что содержать и чем ублажать свою невестку, лишь бы она была красива и воспитана по принципам адыгэ хабзэ. Надо заметить, что многим, не близко знакомым с адыгэ хабзэ, психологически трудно уяснить отдельные его положения и принципы. Чтобы понять адыгов и их адыгэ хабзэ, надо проникнуть им. Когда после унаплъэ сторона жениха наведывалась к родителям девушки, их угощали, но без особого размаха и без какой-либо торжественности, танцев, веселья. Тут же будущие родственники договаривались относительно нэчыхьытх – религиозного оформления брака.

4. Регистрация брака (нэчыхьытх)
Как стало ясно, понятие "наках” в адыгский язык вошло из арабского и, соединившись с исконно адыгским словом "тхын” (писать), образовало термин "нэчыхьытх”. И в самом деле, в прошлом брачные условия оформлялись по-мусульмански служителем ислама (ефэнды) письменно. Такой документ оставался в ломе родителей невесты. По сведениям женщин-информаторов, в брачном контракте специально оговаривалось, к примеру, какими будут – восьмиконечными или другими – погоны на праздничном костюме невесты, будут ли они с цепочками – балаболками, сколько будет желудоподобных золотых подвесок по обе стороны груди и т. д. Обычно женская свадебная одежда шилась из дорогой порчи красного, фиолотового, лилового и других "богатых” цветов с одной или тремя парами подвесок по обеим сторонам груди. Княжеских и богатых уоркских дочерей удовлетворяли только костюмы с большими звёздами-погонами на плечах и тремя парами подвесок на груди. При оформлении регистрационного брака, кроме ефэнды и доверенных девушки и парня, присутствовали и свидетели. Все они должны были быть обязательно в шапках. Надо заметить, что вообще у мусульман брак заключали доверенный девушки и сам жених с благословения служителя культа. Они все сидели на полу. В этой связи следует думать, что другие свидетели на адыгской свадьбе и также то, что все они должны были быть в шапках и стоять при совершении обряда, являются реликтами традиционной адыгской свадьбы. Нэчыхьытх, как правило, происходил в доме родителей невесты, куда приезжали двое-трое мужчин со стороны жениха. Он не отличался особенной торжественностью. Не устраивались ни танцы, ни какое-либо другое веселье. Правда, после оформления брака накрывали стол, произносили тосты за счастливое породнение, за молодых. Во время регистрации брака ефэнды осведомлялся у доверенных (уэчыл) молодых, не передумали ли они, согласны ли их подопечные стать мужем и женой. Когда доверенные (сначала девушки, а потом парня) подтверждали решение молодых, они, доверенные, в шапках (как и все остальные) становились друг против друга, протянув правые руки. Ладони их рук едва касались друг друга, однако при этом большие пальцы доверенных упирались как можно плотнее один в другой на одинаковом уровне. При таком положении нельзя было сгибать другие пальцы, обхватывая ими руку партнёра. За этим следил ефэнды, который в свою очередь обхватывал правой рукой большие пальцы доверенных сверху. После этого ефэнды трижды произносил молитву, спрашивая каждый раз доверенных по очереди: "Отдаёшь?” или "Женишь?” Доверенные отвечали: "Отдал”, "Женил”. Затем духовный служитель снова читал молитву, которую заключал словом "аминь”, и все присутствовавшие делали дыуа, воздев руки к Всевышнему. Представители жениха уплачивали ефэнды небольшую сумму за оформление брака. При этом регистрировавший брак ефэнды ни с кем не делил эту плату. Казалось бы, этот метод регистрации мало чем отличался от общемусульманского оформления брака. Однако при более внимательном рассмотрении имелись и различия. Во-первых, на адыгской регистрации не было ни невесты, ни жениха. Во-вторых, все присутствовавшие надевали шапки, что не обязательно для других мусульман. В-третьих, обряд совершали стоя, тогда как в арабских странах присутствующие сидят, и, в-четвёртых, мусульманская регистрация совершалась между женихом и доверенными девушки без посторонних свидетелей. Таким, образом можно предположить, что, хотя нэчыхьытх стал проходить по мусульманским правилам, в нём сохранились и древние хабзэ. Однако, к сожалению, ни в письменных источниках, ни в сведениях информаторов не упоминается о том, как заключался брак по-адыгски.

5. Поездка за калымом (уасэIых).
Итак, нэчыхьытх и уасэIых были самостоятельными обрядами. Первый совершался в доме родителей девушки, второй проходил у родных молодого человека. Ясно, что брак не мог быть оформлен без обоюдного согласования условий калыма. Но после заключения контракта между сторонами обговаривалась точная дата, когда родственники невесты смогут приехать за калымом, потому что в этот день весь скот семьи жениха не выгоняли на пастбище, а оставался в хлеву. В прежние времена, вплоть до конца XIX века, калым состоял в основном из крупного рогатого скота и одной лошади. Калым (уасэ – букв.: цена) определяли в зависимости от сословно-классового происхождения, её родственников, их родовитости и т.д. На свадьбе, в том числе и уасэIых, пили махъсымэ. Махъсымэ было добротным напитком из пшенной муки, мёда и ячменного солода. Оно, можно сказать, ни чем не вредило здоровью человека. От того, какие гости у адыгов зависели способы сервировки стола и очерёдность подачи блюд. Для уасэIых, например, после встречи гостей сначала приносили какую-то скудную закуску, приготовленную на скорую руку, и махъсымэ. Под различными предлогами приглашали гостей пить махъсымэ: за их приезд, за старших, за знакомство, за родство, за молодых, чтобы согреться и т. д. Тост следовал за тостом. Конечно, знавшие об этих хитростях гости старались не попадаться на крючок, отшучивались, отнекивались, благодарили гостеприимных хозяев, вели себя благоразумно, как советовали старшие, которые направили их сюда. К тому же они – уасэIых, особо "наседать” на себя не должны позволять. Они могут, отказавшись от всякого угощения, направится в хлев, выбрать всё, за чем приехали, и распрощаться с хозяевами. Поэтому в таких случаях требовалась "тонкая дипломатия”. Исходя из этого, за стол сажали со стороны жениха умеющих организовать компанию, остроумных, знающих адыгэ хабзэ во всех подробностях мужчин. Тхамадой торжества мог быть близкий друг старшего в доме жениха или же родственник, но ни в коем случае не кто-либо из членов семьи. Потому что тхамада, ведя стол, должен был произнести тосты за счастье, за благополучие дома, где происходит свадьба. А член семьи, по адыгэ хабзэ, не мог говорить благопожелания, адресованные самому же себе, своей семье. За столом не было места ни для отца молодого, ни для дядьев по отцовской линии, ни даже для деда. И тут считалось, что им непристойно выслушивать лестные, хвалебные слова, которые будут сказаны за столом по поводу их успехов, человечности, адыгагъэ и т.д. Над свадебным столом царила атмосфера возвышенности, искренного хабзэ. У гостей, приехавших на уасэIых, был свой щхьэгъэрыт – молодой человек, который, сколько бы часов ни длилось застолье, не садился. Со стороны хозяев тоже выделялся бгъуэщIэс, обслуживающий стол. Если ему требовалось что-нибудь для стола, он имел помощников, которые находились неподалёку за дверью, на виду.

Адыги на свадьбах и других торжествах пили только только из общей большой чаши (фалъэ), которая обходила круг. За таким столом никогда не пользовались ни рогом для питья, ни какой-нибудь иной посудой. Когда адыги обходились традиционными низкими столиками (Iэнэ) на трёх ножках, столик тхамады хозяев ставился в самый дальний угол от двери и, сидя за ним, он встречал гостей, если, конечно, ждали последних, чтобы не вводить их в пустое помещение.
Кстати сказать, за адыгским низким столиком неудобно было сидеть развалившись, небрежно, на него даже при желании невозможно облокотиться. Поэтому, надо думать, он действовал на человека, сидящего за ним, мобилизующе и дисциплинирующе. Торжественным столом руководил и заправлял старший из хозяев. Он же являлся тхамадой. Это происходило во всех случаях, включая и уасэIых. Таково было хабзэ. Приехавших за калымом старались напоить допьяна. Эту цель преследовал как тхамада, так и другие бысым (хозяева), сидевшие за столом. Естественно, что гости придерживались иного, противоположного мнения. Поэтому в компании верховенствовали острословие, шутки, знание и соблюдение адыгэ хабзэ. В самом деле, адыгские обрядовые торжества были не столько местом, где наедались и напивались, сколько своеобразной школой, где учились хабзэ и адыгагъэ. На какие бы уловки и хитрости не шли бысым во время уасэIых, никто не мог гостей заставлять. Каждый пил столько, сколько хотел. В былые века свадебные обряды, в том числе и уасэIых, происходили только днём. Участники уасэIых, посидев определённое время, изъявляли желание развеяться, потанцевать. Если они были из числа гостей со стороны невесты, то им добро давал их старший, остальным же – тхамада стола. Разгоряченные добрым махъсымэ молодые люди и мужчины умели веселиться. Члены уасэIых вели себя свободно, танцевали азартно. Не напрасно в языке адыгов осталось выражение: "Танцует, словно приехавший за калымом”. Не всякая девушка могла стать их партнёршей. В танце делали стремительные своеобразные па, старались плечом задеть плечо, грудь девицы, толкнуть её, неожиданно, выкинув какое-то обманное движение, заключить в свои объятия зазевавшуюся красавицу. Но и последняя была не промах. Она, воспользовавшись какой-нибудь оплошностью кавалера, могла, быстро танцуя, запросто обойти его вокруг, что являлось позором любого парня.

Сколько сидеть за столом, сколько танцевать и веселиться молодым, решал старший из гостей. Если он считал, что им торопиться не стоит, то и танцевали, и шутили, и развлекались вдоволь. Однако, как уже сказано, хозяевам было выгодно, чтоб гости выпили больше, не отвлекаясь. Поэтому их старались завести в дом и усадить за стол. Время, сколько сидеть уасэIых, определял старший из гостей. Об этом он неоднократно намекал тхамаде стола. Однако последний делал вид, что не расслышал, отвлекался и т. д. требования повторялись в различных вежливых формах. Неприличным считалось, если тхамада сразу же откликался и исполнял желания гостей. Это означало бы, что ему надоели гости, что он их выгоняет. Поэтому тхамада придумывал различные причины: мол, есть хабзэ, погодите, всему свой срок, дайте насладиться вашей компанией, мясо жертвенной овцы ещё не сварилось и т. д. Но когда старший гость начинал упорно настаивать исполнить хабзэ, по велению тхамады в особой тарелке приносили сваренную правую половину головы жертвенного барана, отдельно престижные левую лопатку, бедренную часть или предплечье, крестовую часть позвоночника, пару-другую рёбер, тазовую кость – для старших, на небольших подносах – мясо для всех остальных ... Разделавшись с жертвенной овцой и запив мясо шурпой, члены уасэIых отправлялись в хлев отобрать обусловленное количество скота. Как уже говорилось, в этот день животных не выгоняли на пастьбу. Если не набирали нужного количества упитанных, справных животных, они вместо одной головы требовали две. Таким образом завладев калымом, старшие поручали одному-двум молодым людям гнать животных не торопясь, давая им попастись, а сами отправлялись во двор родителей жениха, давая понять, что они не торопятся и покажут как умеют танцевать. Вот тут-то и начинались настоящие уасэIых къафэкIэ. И хорошо, если веселье было искренним и завершалось благополучно...

6. Привоз невесты (нысашэ).
После оформления религиозного брака в доме родителей девушки и поездки за калымом то, что та или иная семья выдаёт свою дочь замуж, не составляло уже никакой тайны, и все с нетерпением ожидали, спрашивали и уточняли, когда же сторона жениха приедет за невестой. В этом нет никакого преувеличения. Жизнь в прошлом поистине была "для веселья мало оборудована”, и свадьбы являлись желанными не только потому, что образовывались новые семьи, но и потому, что старикам на них можно развеяться, блеснуть своей мудростью, потанцевать, продемонстрировать свою красоту, привлекательность, ловкость, удаль и т. д. Свадьба – это место, где можно на людей посмотреть и себя показать. Собственно, по-настоящему адыгская традиционная свадьба начиналась с нысашэ (поездки и привоза невесты). Это целый цикл обрядов, обычаев, ритуалов. Если не случалось несчастья, какого-то горя с той или иной стороны, обряд не откладывали. Обычно свадьбы (нысашэ) происходили в осенний период года, когда созвездие Вагоба находилось в кронах деревьев, т. е. Примерно спустя месяц после осеннего равноденствия. В это время, по народным приметам, устанавливалась сухая, прекрасная погода, было тепло, так что танцы, веселья и игры раздольно и с размахом устраивались под открыты небом. Немаловажным конечно же являлось завершение полевых работ. Изобилие, подросший молодняк воодушевляли людей. За невестой отправляли в светлое время дня, с четверга на пятницу. Старший фамилии объявлял о торжестве родственникам, свойственникам, соседям, жителям села, своим друзьям заранее. Оно начиналось с "фызышэ ефэ” (застолье едущих за невестой). На него приглашались уважаемые мужчины не через кого-то, а с персональной просьбой от имени старшего. Приходили седобородые старики, но большинство составляли мужчины зрелых лет и молодые люди – отличные наездники, хорошо знающие хабзэ, надёжные во всех отношениях. "Застолье едущих за невесткой” – громко сказано. На нём не было особо пышного угощения. Накрывали довольно скромно стол, чтобы провозгласить один-два тоста в честь предстоящих радостей. Главным являлось то, как лучше организовать торжества, а самым важным – выбор старшего. Затем распределяли обязанности и других едущих за невестой, чтобы избежать любые возможные недоразумения. Быть отобранными фызышэ шу (всадники, которые сопровождают повозку с невестой), мужчины и молодые люди считали за честь оказанное им доверие. Они делали складчину, т. е. Собирали небольшие деньги для исполнения разных обрядов. Всадники не просто сопровождали свадебный кортеж: им приходилось преодолевать различные препятствия и испытания, показывать свою ловкость и бесстрашие. Помимо всего, они должны хорошо стрелять "по летящей мишени”, вести борьбу как с конными, так и с пешими, уметь петь песни и т. д. Словом, это было ответственно и опасно.
Так вот, если у отправляющихся за невестой – уважаемый тхамада, которого слушали все, если они помнили о том, как бы не нарушить хабзэ и не поставить в неловкое положение своего старшего и тех, кто остался дома, каждый старался вести себя подобающим образом. Как уже сказано, в фызышэ шу (всадники) брали не всякого. Это было и почётно, и ответственно. В то же время они должны были уметь шутить и понимать шутку, не забывая о своём достоинстве, не роняя его и не пасуя ни перед какими трудностями. Всё это, естественно, мобилизировало и дисциплинировало молодых людей, способствовало воспитанию смелых и ловких джигитов. И этого мало. Сопровождающие свадебный кортеж должны уметь хорошо петь, не надеясь на других, быть готовыми ко всяким неожиданностям. Однако не любому дано одновременно и виртуозно танцевать, и мастерски развлекать компанию, и обладать красивым голосом. Всё это тоже учитывалось. А когда устраивались игры "конные и пешие”, "унос шапки” и другие, тут уже никто не мог дать себе поблажку, струсить, отступить. В зависимости от сословного происхождения, состоятельности и уважения, которым пользовалась семья жениха, число всадников иногда достигало, по сведениям старожилов, слышавших об этом от родителей и прочих, ста и более. В пути они следовали за повозкой, в которой должны были привести невесту. Они пели, джигитовали, устраивали борьбу конников, подбрасывали шапку зазевавшегося товарища вверх и стреляли по ней. Повозка была покрыта красным материалом шатерообразно. Под ним сидели сестра или родственница жениха и гармонистка. Вокруг них увивались и кружились джигиты, выделывая всевозможные упражнения на лошадях.

В тех случаях, когда свадебный кортеж переезжал через населённые пункты, всадники делились на две группы, одна из которых ехала за повозкой, другая – впереди. Такие предосторожности были вовсе не лишними. Жители этих сёл перегораживали улицы арбами, брёвнами, катками и т. д. Когда всадники расчищали дорога, на них налетали подростки и сельская молодёжь, выхватывая у верховых плётки, стремясь перерезать подпруги, стременные ремни и пр. Но самой заветной мечтой нападавших было сорвать с повозки красное покрывало. Большим позором для сопровождающих являлось, если они не смогли уберечь полотно. Более того, тогда они вынуждены были вернуться за новым покрывалом, потому что в открытую повозку им никто не отдаст свою дочь.
Помимо всего, женщины и девушки села выносили на улицу небольшие вещицы (кисеты, платочки), а также яйца и раскладывали по пути следования картежа. Всадники на всем скаку должны были их подобрать или разбить из ружей. Оставлять целыми яйца и неподобранные вещи на дороге не полагалось. Трудность представлял въезд во двор родителей невесты. Всадников с кольями и дубинами встречали местные молодые люди и доставалось всем, кроме тхамады гостей, без разбора – животным и наездникам, а иных сбивали с лошадей. Но если кому-нибудь из всадников удавалось прорваться во двор, все успокаивались, и приехавших встречали по всем правилам гостеприимства. Знающий хабзэ тхамада следил за тем, чтобы все обычаи были исполнены по порядку и своевременно. А в ото "все” входило немало. После одного-двух тостов за столом, старший гостей давал указание своим молодым людям приступить к обязанностям, обговоренным ещё до приезда. Завершив все формальности, молодые люди сообщали своему тхамаде, что невеста готова отправиться в путь. Тогда старший гостей брал почётное блюдо "полголовы”, разламывал его по всем правилам этикета, раздавал кому что положено, говорил тост в честь этого хабзэ и породнившихся, желая всем счастья и здоровья. К этому моменту приносили горячую шурпу. Отведав её, гости вставали, чтобы поучаствовать в обряде вывода невесты из родительского дома. Вывод невесты сопровождался красивой свадебной песней с замечательным припевом, которую исполняли мужчины. При выходе невесте не следует оглядываться, спотыкаться, порог надо переступать, не касаясь его, с правой ноги и т. д. Эти, казалось бы, малозначительные составляющие хабзэ были общеадыгскими, и им придавалось определённое значение для жизни молодой в новых условиях. Например, если учесть, что под порогом, как полагали адыги, могли иногда поселиться души умерших родных, то становится ясным, почему необходимо быть осторожным в таких случаях. В повозку под непрекращающиеся песнопения садились слева от невесты гармонистка, а справа – девушка, которая приехала за новобрачной. Их в этот момент всадники плотно окружали, чтобы местные ребята не изорвали на них платья. Сторона невесты вручала тхамаде всадников знамя (нып) красного цвета без какой-либо атрибутики. Оно символизировало девичью чистоту, невинность, воспитанность. Отныне её безопасность и честь в руках участников нысашэ со стороны жениха. Символом девственности являлся и красный материал на повозке, в которой повезут новобрачную. Получив знамя, откупившись от стражей ворот, кортеж всё равно не выпускали на улицу. Местные ребята трижды пытались повозку с невестой развернуть во дворе против движения солнца (против часовой стрелки), а всадники оказывали сопротивление. Имелась дикая примета: если повозку удаётся развернуть, невеста будет верховенствовать в новой семье, и что самое нелепое – она переживёт своего мужа намного. Когда от кортежа отставали местные и больше можно было не опасаться, всадники затягивали песню. Более шустрые опять же срывали шапки уже со своих товарищей, подбрасывали вверх, а другие, наезжая, стреляли по ним, разбивая их в клочья. Всадник, которому тхамада вручил знамя, пытался ускакать ото всех. Тому, кто его догнал, он без всякого сопротивления уступал знамя. Так испытывали резвость лошадей. Когда на пути встречался верховой или пеший, за ним устраивали погоню. Иногда встречным удавалось убежать, но чаще они быстро пробивались к повозке, где сидела невеста, и представлялись: "Я твой гость, милая невеста”. Этого было достаточно, чтобы их дальше не трогали. Верховой мог присоединиться к кавалькаде, нет – так его отпускали с миром.

7. Новобрачная в "чужом доме” (тешэ).
Этот обычай адыги соблюдали в прошлом достаточно строго. Молодую никогда не везли прямо в дом родителей жениха. Её определяли в "чужом доме”. Им обычно мог быть дом дяди новобрачного по матери, а впоследствии и другие. Когда молодую привозили в "чужой дом”, её сопровождал хор как участников фызышэ шу (всадники), так и сельских ребят. Играли музыканты на национальной гармонике, на шичепшине, трещотках, стреляли из ружьев и пистолетов, хлопали в ладоши. В Малой Кабарде, когда невесту под руки вели женщина справа и девушка слева, молодые люди с размаху метали в землю кинжалы и начинали танцевать. Тут останавливали невесту, парни танцевали вокруг неё и кинжалов до тех пор, пока хозяйка дома не преподносила им чашу махъсымэ. Танцующих могло быть сколько угодно, но чашу им давали только одну. Правда, молодые люди это требовали два-три раза. Невесту вели дальше только тогда, когда парни вынимали из земли кинжалы.
Новобрачная находилась в "чужом доме” две, а то и более недель. Её регулярно навещали родственники новобрачного, его друзья, товарищи. Как правило, они при себе имели техьэпщIэ (подарок за то, чтобы войти в помещение, где находится молодая). Он состоял из небольших вещиц для самой виновницы торжества или парни давали деньги на сладости девушкам, находящимся с новобрачной. Такое хабзэ существует и сейчас.
В "чужом доме молодую” не только развлекали. Зачастую ей устраивали своеобразные испытания. К слову, в помещение, где находилась новобрачная, нарочно запускали сопливых мальчишек с грязными лицами, нерасчёсанных девочек. Если она их умывала, приводила в порядок, девочкам в косички вплетала ленты, всем, естественно, ото нравилось. О такой заботливости, между прочим, становилось известно и будущей свекрови. Когда же за новобрачной замечали, что она брезглива, нечутка, невнимательна, равнодушна, ей тактично советовали следить за своей репутацией, но иных испытаний не устраивали.

8. Ввод молодой в большой дом (унэишэ).
Самым значительным и красивым как по своей композиции, так и по иным параметрам, унэишэ являлось наиболее интересным и примечательным обрядом в адыгской свадьбе. Во-первых, это торжество напоминало радостное событие в жизни единомышленников, благожелателей. Во-вторых, на обряд приглашались все многочисленные родственники, свойственники и друзья-товарищи. И если у гостей не было повода печалиться, они умели и веселиться, и развлекаться, и радоваться, и проявлять друг к другу адыгагъэ. На унэишэ раньше стреляли из ружья холостыми патронами по той причине: "злые духи” боялись запаха серы. Стреляли также по дымоходным трубам, дабы туда, "не залезла нечисть”. Под свадебную песню и игру на гармошке молодую, прежде чем ввести в "большой дом”, останавливали во дворе: тут ненадолго организовывались танцы. Затем песнопение возобновлялось. Перед тем как ввести в "большой дом”, молодую осыпали орехами, сладостями, монетами, которые азартно собирали детишки. Переступив порог, новобрачная становилась на шкуру жертвенного животного. Считалось, молодая в доме будет иметь столько счастья и радости, сколько шерстинок на шкуре. В "большой дом” новобрачную встречали пожилые и старших лет женщины за столом. Одна из женщин поднимала покрывало новобрачной, старухи и молодухи подходили к ней, поздравляли, обнимали. Но новобрачная сама стояла неподвижно, не обнимала и не подавала никому руки. Об и предупреждали её тогда, когда с оформлением наках она оставалась у родителей. Если новобрачная в этот момент здоровалась за руку, то это воспринималось как проявление своенравия, каприза, легкомыслия, как желание подчинить себе всех, верховодить в семье и т.д. Когда приветствие заканчивалось, женщина, которая подняла покрывало, делала новобрачной IурыцIэлъ (мазала губы смесью свежетопленого масла и мёда). Молодая обязана проявлять осторожность: она ни в коем случае не должна облизывать губы. В противном случае это означало бы, что новобрачная обжора, объедала. Пока всё это происходило, молодёжь устраивала во дворе танцы. Парни "ловили” замужних сестёр жениха и заставляли танцевать, за что с женщин требовали пхъужьыбжьэ (пхъужь – замужняя родственница, сестра, бжьэ - бокал). После этих обрядов новобрачную в сопровождении свадебной песни, игры на гармошке, хлопая в ладоши и стреляя из ружей, выводили из большого дома. Адыгская свадьба так же включала в себя множество других обрядов и ритуалов, таких как: "Побег старухи”, "Возвращение молодого”, "Взаимные визиты” и т.д.

Литература.
1. Мафедзев С. Х. Адыги. Обычаи, традиции (Адыгэ хабзэ) // Эль – фа, Нальчик, 2000 г.
2. Мамхегова Р. Очерки об адыгском этикете // Эльбрус, Нальчик, 1993 г.
3. Мафедзев С. Х. Обряды и обрядовые игры адыгов. Нальчик, 1979 г.
4. Бгажиноков Б. Х. Мир культуры // Эльбрус, Нальчик, 1990 г.

Черкесия. Адыгэ Хабзэ.

adiga — Fri, 01 Jun 2012 09:23:05 GMT

Черкесия. Адыгэ Хабзэ. (Фрагмент)

Адыгэ хабзэ считается одним из самых основных признаков адыгского этнического самосознания. Но те, которые переводят адыгэ хабзэ как обычное адыгское право, сильно сужают не только его семантическое значение, но и духовное, нравственное начало. В широком смысле адыгэ хабзэ представляло собой целый спектр социальных норм во всех без исключения областях жизненной деятельности, начиная от простейших житейских правил и кончая обязательными принципами правовой регуляции. Это свод неписаных обычно правовых норм, правил поведения, нравственных положений, пределяющих необходимые позитивные качества личности в адыгском обществе. Об адыгэ хабзэ трудно рассказывать словами. Его надо почувствовать. Об этом свидетельствует и пословица: "Хабзэр бзэгупэк1э зэрахьэркъым" (букв.: хабзэ не носят на кончике языка, т.е. о нем не говорят, его соблюдают).
       Складывалось адыгэ хабзэ в течение многих веков, и, в силу этого, естественно, сохранило следы различных исторических формации: первобытности, раннеклассового общества, военно-феодального быта и др. этим, видимо, и объясняется такой широкий диапазон социально-нравственных проблем взаимоотношений, охватываемых адыгэ хабзэ. И трудно даже сказать, что в нем самое главное: то ли многообразие правил и законов, регулирующих поступки человека в обществе, то ли психологически точно выверенный вариант поведения для той или иной ситуации, то ли естественность манеры поведения или же мастерское соблюдение простыми адыгами этих тонкостей.
       Составной частью адыгэ хабзэ являлись адыгагъэ или адыгэ нэмыс, которые в совокупности обусловливали такие важнейшие нравственные категории, как честь, добропорядочность, честность, правдивость, стыд, умение вести себя в обществе, чуткость, внимательность, уважение к старшим, к лицам противоположного пола и т.д. Когда говорят о любом из этих человеческих качеств, как будто все понятно. Взять хотя бы уважение к старшим. Что оно из себя представляло? В системе адыгэ хабзэ уважение - это, в первую очередь внимательное отношение к другому, умение ставить себя на его место, проявление своих лучших качеств по отношению к нему. Внешне уважение к старшим проявлялось в следующем. Когда два адыга шли или ехали верхом на лошади, старший всегда находился справа. Если их было трое, то ему полагалось быть посередине, самый младший занимал правую от него сторону, а средний по возрасту - левую. Таким же образом они усаживались за стол. Идущего впереди старшего никогда не окликали. Его догоняли и, пристроившись слева и поздоровавшись, спрашивали о том, о чем хотели спросить. В разговоре старшего никогда не перебивали. При его появлении все везде и всегда вставали. Вставали не только в честь старшего, но и в честь гостей, женщин, соседей, незнакомых, не только у себя дома, но и у чужих, в поле, на сенокосе и т.д., не только тогда, когда сидели на земле, но и когда находились верхом на лошади (приподнимались на стременах или спешивались). Сыновья и дочери, ставшие уже родителями, не садились в присутствии отца; о том чтобы лежать при нем, нечего было и говорить. В этой связи интересно одно предание. Как известно, в прошлом детей знати адыгов воспитывали в "чужом доме", у аталыка, и они росли с рождения до совершеннолетия, не видя своих родителей.
       Один такой воспитанник был тяжело ранен. Перед смертью он попросил, чтобы хотя бы один раз ему показали родного отца. Об этом сообщили последнему, и он приехал в дом, где лежал умирающий сын. Адыгэ хабзэ не позволяло, как уже сказано, ни сидеть, ни лежать при отце. Поэтому раненный встал при помощи других с постели и встретил своего отца, как и надлежало, стоя. Он стоял, друзья поддерживали его, а отец сидел и смотрел на умирающего сына. Но недолго это продолжалось. Отец встал и сказал: "Я не насмотрелся на своего несчастного сына, но все я вынужден уйти, ибо стоять ему тяжело, а лечь при мне он смеет". Отец ушел, а сын тут же упал и умер. Наверное, это жестоко в современном нашем понимании, но таковы были требования адыгэ хабзэ, таково было понятие о чести. А когда речь идет о чести, достоинстве, адыги говорят: "Напэм и пэ псэр ихуэ", что примерно означает: "честь дороже жизни". Когда старший садился или спешивался с лошади, молодые люди брали его лошадь под уздцы и за правое стремя. Примечательно, что то же самое мог проделать и старший, если на лошадь садился молодой человек. В данном случае старшинство признавалось за тем, кто садилсяна лошадь.
       Если младшие отлучались, то они обязательно отпрашивались у старшего. При возвращении же первым делом наведывались к старшему. Признаком воспитанности было также, когда родственники, соседи просто так заходили к старшему и справлялись о его здоровье, рассказывали ему новости, спрашивали совета. Старшему не переходили дорогу, особенно женщины. Западногерманский этнограф А.Ландманн, которая много занималась изучением жизни и быта, турецких адыгов (черкесов), приводит такой любопытный пример. Отец взял свою взрослую дочь в Анкару впервые. Вышли они из автобуса. Отец, думая, что дочь идет за ним, затерялся в толпе, а дочь, пропуская всех старших, отстала от него. И когда отец, обнаружив, что дочери с ним нет, вернулся, он ее застал на том же месте, где они сошли с автобуса. Ни одно торжественное событие не проходило без старшего, без тамады. При этом свадьба, свадебный стол были не только местом, где играли, танцевали, наедались, напивались. Она была своеобразной школой, где старший учил молодежь, всех присутствующих обычаям и традициям народа. Согласно обычаям, старший перед самым началом торжеств просил всех быть благоразумными, сдержанными, чтобы не омрачить радость семьи, у которой свадьба, "забыть на время вражду, если вражда существовала между кем-либо из присутствующих". И, естественно, его нарушение осуждалось всеми. Т.о., уважение к старшему опиралось не на силу его власти, а на его авторитет, на его справедливость, учтивость, сдержанность, находчивость, на то, насколько он хорошо знает адыгэ хабзэ. Невозможно перечислить все знаки внимания, через которые проявлялось уважение к старшему. Его имя не произносили женщины и молодые люди, при нем не говорили о жене, муже и детях, при нем не позволяли себе развязную речь, не говоря уже о нецензурных выражениях. За столом раньше тамады никто не начинал есть. Однако кушать переставали чуть позже него. Это касалось и гостья, чтобы дать ему наесться, не стесняясь. Если старый человек выполнял какую-то работу, молодые люди (знакомые или незнакомые) обязаны были ему помочь. Одиноких стариков, женщин, немощных людей всегда забирали к себе родственники, соседи. За ними ухаживали, следили, их на ночь одних не оставляли в комнате. Все это требовало адыгэ хабзэ от адыгов. О значении хабзэ говорят пословицы: "Тот, кому кажется хабзэ угодничеством, лишает себя и половины того, что заслуживает", "Участь, не знающего адыгэ хабзэ - позор", "Не знающий хабзэ ведет безобразно".
       Старшинство определялось главным образом по возрасту. Старший всегда был вышестоящим между братьями, друзьями. Однако, во время походов, наездничества, полевых работ, старшинство зависело не только от прожитых лет, но и от умения организовать людей, от мужества, храбрости, знания дела и т.д. Как можно заметить, уважение к старшим было одним из главных компонентов адыгэ хабзэ, а последнее - составной частью самосознания всех адыгов. Таких устойчивых фразеологизмов в сочетании с понятием "адыгский" в языке адыгов очень много: адыгэ нэмыс (адыгское достоинство, вежливость, репутация, стыд), адыгэ напэ (адыгская совесть, честь), адыгэ псалъэ (адыгское слово) и т.д. То же самое наблюдается и в области материальной культуры: адыгэ унэ (адыгский дом), адыгэ фащэ (адыгский национальный костюм), адыгэ жьэгу (адыгский очаг). Их очень много. Причем адыгэ унэ (адыгский дом) означает не только строение, жилье, но гостеприимство, приветливость, удобство и т.д., точно также, как и адыгэ фащэ (адыгский костюм) понимается не только как утилитарная часть культуры жизнеобеспечения, но и как красота, изящество и пр.
       Знаменитую породу кабардинских лошадей, которая попала во все справочники по коневодству, адыги - кабардинцы, адыгейцы, черкесы знают только как адыгэш (адыгская лошадь); ни один из них не назовет ее на родном языке кабардинской (къэбэрдеиш), а популярное в прошлом черкесское седло и кабардинцам и адыгейцам и черкесам известно только как "адыгэ уанэ". Адыгское этническое самосознание, которое выражается не только в общем, самоназвании, но и общностью культуры (как духовной, так и материальной), является не только бытовым, простонародным. Кабардинец по паспарту А. Кешоков пишет на родном языке (адыгэбзэ) стихотворение "Небо адыга, земля адыга", а адыгеец И. Машбаш - "Живут адыги на земле моей", а черкесский композитор А. Дауров - песню "Адыгэ нэмыс". И это не единственные случаи в литературе и искусстве адыгов, хотя все адыгское в поэтических и прозаических произведениях А. Шогенцукова, А. Кешокова, А. Шортанова и других переводится как кабардинское, Т. Керашева, А. Евтыха, И. Машбаша - как адыгейское, А. Охтова, Х.Братова, К. Дугужева и других - как черкесское. И не потому, что эти писатели и поэты пишут на различных языках, а потому, что они родились в различных автономных территориально-административных образованиях, созданных искусственно. Такое политическое разделение не объясняется ни этнической парциацией, ни этнической сепарацией. По крайней мере, у адыгов это не заметно и до сих пор. А теперь в пору интенсивного роста народного самосознания, они все еще более сознают свое духовное единство. Более того, к такому единству в настоящее время тяготеют и те адыги, которые находятся за пределами нашего государства - в Турции, Сирии, Иордании и других странах. И нельзя, видимо, механически делить адыгов на три народа из-за того,что территориально они разобщены.

С.Х. Мафедзев (Культурно-исторический журнал "Адыги")

Адыгэ Сэшхуэ

adiga — Fri, 01 Jun 2012 09:02:25 GMT

Черкесские шашки

Шашка представляет собой разновидность сабли, ее название имеет черкесское происхождение и означает «длинный нож». В письменных источниках слово «шашка» впервые было употреблено Джованни де Лукой в 1625 году, при описании оружия черкесов. – (стр. 50 Э.Г.Аствацатурян. С-Пб 2004г.)

В XVIII веке и в первой половине XIX века черкесские дворяне, прежде всего кабардинцы, продолжали носить доспех, состоящий из кольчужной рубашки и рукавиц, пластинчатых налокотников и высокого шлема с низко спускавшейся на плечи кольчужной сеткой. Сабли с длинным клинком и мощным штыковым концом были рассчитаны на прокол кольчуги. Наряду с ними существовала потребность и в более легком оружии, им и явился длинный нож – шашка. Возможно предположить, что это оружие было рассчитано на отражение внезапного нападения: шашку носили на портупее таким образом, что воин одним движением вынимал ее из ножен, и не меняя положение руки наносил удар. В XVIII веке по мере все более широкого распространения огнестрельного оружия, все меньше пользовались кольчугой, и исчезла потребность сабли со штыковым концом. В собраниях черкесского оружия не сохранилось ни одной черкесской сабли XVIII – XIX веков, по предположению Э.Г.Аствацатурян в XVIII - XIX веках сабли не производились. А сохранившиеся у населения сабли, потребность в которых отпала, с исчезновением кольчуги, из-за недостатка сырья переделывались в новые изделия, которые отвечали условиям времени – (любой кузнец-оружейник без особых усилий мог перековать сабельную полосу в шашечную без ущерба для качества изделия) – (стр.4, 33, 34, 50, 52, 72. Э.Г.Аствацатурян. С-Пб 2004г.). Но в собрании Государственного Исторического Музея хранится один уникальный экземпляр оружия за № 5391, в котором соединены шашечная рукоять и прямой клинок со штыковым концом, но это единственный экземпляр, поэтому говорить о массовом производстве такого вида оружия не приходится. Так, шашка осталась единственным видом длинноклинкового холодного оружия. Самая ранняя известная нам черкесская шашка хранится в Государственном Историческом Музее за № 15350 и имеет дату 1713 год.

Шашка Аббас – Мирза № 3085 ГИМ

Длина общая – 86 см., без ножен.

Длина клинка – 73 см 5 мм.

Длина рукояти с ушами – 12 см 5 мм.

Длина черена рукояти 8 см.

Ширина клика у пятки – 3 см 3мм., в средней части клинка – 3 см, на боевом конце – 2 см 8 мм.

Толщина клинка у пятки – 5 мм, в средней части клинка 4 мм, на боевом конце – 2 мм, и сходит на нет.

Длина ножен – 81 см 5 мм.

Клинок прямой, стальной, однолезвийный, но острие обоюдоострый, на правой и левой стороне клинка изображен одинаковый рисунок – выходящая из облаков рука с мечом, солнце с человеческим лицом в окружении звезд, и полумесяц с человеческим профилем.

Клинок сточен так, что острие клинка, которое должно проходить через вершину угла, образованного краями лезвий боевого конца, деля его пополам, немного смещено в сторону обуха. На расстоянии 15 см от пятки с двух сторон клинка начинаются два узких неглубоких дола. Долы, которые располагаются под самым обухом -короче. Определить происхождение клинка довольно затруднительно.

Рукоять костяная, цельная, основание и головка рукояти условно отделены от черена двумя резными поясками, поверхность рукояти гладкая.

Ножны выполнены по форме клинка и представляют собой деревянный футляр, оклеенный черной кожей, сверху которой крепятся накладки из коричневой и красной кожи. Устье ножен широкое, в сечении имеет овальную форму для того, чтобы рукоять шашки утапливалась в нем. На устье накладка широкая, прямоугольная, из коричневой кожи, в середине накладки треугольные, из красной кожи, на наконечник накладка широкая, также из коричневой кожи, оканчивается треугольником. Все накладки обшиты узкими серебряными галунами. По середине ножен находится круглая выпуклая серебряная заклепка, украшенная гладкой чернью.

Шашка Терс – Маймун №797 ГИМ

Длина общая – 90 см 2 мм, без ножен.

Длина клинка – 77 см.

Длина рукояти с ушами – 13 см 2 мм.

Длина черена рукояти – 8 см 2 мм.

Ширина клинка у пятки – 3 см 3 мм, в средней части клинка – 3 см., на боевом конце – 2 см.

Толщина клинка у пятки – 7 мм, в средней части клинка – 6 мм, на боевом конце – 3 мм, и сходит на нет.

Длина ножен – 85 см.

Клинок стальной, обух выступает над поверхностью клинка, в поперечном сечении клинок имеет форму остроконечного треугольника. Под обухом, отступая от пятки на 5 см, с двух сторон клинка проходит широкий длинный дол. На левой и правой сторонах клинка имеется клеймо «волчок», по бокам волчка стоят буквы «М.Н.» и пчелы – «крестики», на правой стороне клинка изображение волчка перевернуто вверх ногами. Клинок имеет кавказское происхождение, так как на пассауских и золингенских клеймах «волчок» буквы М. Н. и пчелы не ставились, а изображение волчка делалось одинаковым, не перевернутым. – (стр. 5, 19. Э.Э.Ленц).

Рукоять деревянная, обложена листовым серебром, на левой стороне головки рукояти (ухе) находится знак ордена Святой Анны 4 степени. Рукоять украшена традиционным черкесским орнаментом, состоящим из густых черных стеблей с крупными листьями и бутонами, внутри которых помещен белый рисунок – завитки и запятые. Этот орнамент выполнен гладкой чернью, окаймленной линией вторичной гравировки. Он характерен для середины XIX века.

Однако, форма рукояти закавказского типа, она имеет более сплющенную головку, уши головки рукояти слегка расставлены в стороны, основание и головка рукояти отделены от черена двумя поясками мелкой зерни.

Ножны выполнены по форме клинка и представляют собой деревянный футляр, обтянутый красной кожей. Устье расширено так, чтобы рукоять свободно утапливалась в нем. Устье и наконечник полностью обвиты золотым галуном, средняя часть ножен также перевита золотым галуном. Обоймица – железная, с правой стороны на обоймице находится портупейное кольцо, с левой лицевой стороны обоймица украшена накладным тонким серебряным листом с гравировкой и двухлепестниками, выполненными гладкой чернью.

Адыгэбзэ

adiga — Fri, 01 Jun 2012 08:55:35 GMT

Адыгэбзэ